Обычная
версия сайта
  Размер шрифта:   Шрифт:   Межсимвольный интервал:   Межстрочный интервал:   Цветовая схема:   Изображения:

"А завтра была война..."

Хабибулин Ж.

 

«КАК ЖЕ Я СОСКУЧИЛАСЬ ПО ТЕБЕ, ПАПА!»

С самого детства 22 июня было для Бансат Мужбатулиной черным днем календаря. И нынешнее тоже приятных мыслей не навевало. Погрузившись в воспоминания о военном детстве, восьмидесятилетняя женщина на автомате забрала из почтового ящика свежий номер газеты «Наш город», рассеянно посмотрела метеосводку на последней странице и снова ушла глубоко в себя.  

Мрачные мысли спугнул телефонный звонок. Из трубки донесся взволнованный голос двоюродной сестры:

- Ты сегодня ещё газету не читала? Нет? Ну так читай скорее! Пишут про вашего отца. Поисковый отряд обнаружил под Тверью останки советских солдат...

Про отца! Неужели правда?! Сердце бешено заколотилось. Дрожащими руками Бансат схватила газету, развернула её и сразу же наткнулась глазами на заголовок «Ищем родственников погибшего солдата». С комом в горле вчиталась в сухой печатный текст: «...Хабибулин Желяй (1907 года рождения). Родился в селе Теплая Речка Ижморского района Кемеровской области. Призван на фронт 22 июня 1941 года Анжеро-Судженским военкоматом. Рядовой. Стрелок. Пропал без вести в мае 1942 года...».

Когда женщина дочитала заметку до конца, из глаз уже хлестал горячий ливень. Ведь с тех пор, как Бансат Мужбатулина в последний раз видела отца, прошёл 71 год.

- Мне было девять лет, когда началась война, поэтому папу я помню хорошо. Правда ведь, я на него похожа? - с этими словами пожилая женщина протянула мне серую книжицу с вклеенной фотографией. Темноволосый мужчина, смотрящий со снимка, действительно чем-то неуловимо напоминал хозяйку квартиры.

Членская книжка Всесоюзного совета промыслового кооператива, выданная на имя рабочего анжерской стройартели Желяя Хабибулина, да осколки детских воспоминаний – вот и все, что осталось у дочери от отца. Но любовь, которой он окутывал всю свою семью, кажется, оберегает её до сих пор.

- За два года до моего рождения нашу семью раскулачили и выслали из Теплой Речки, - рассказывает Бансат. – Поэтому моей Родиной стал Анжеро-Судженск. Жили мы в переулке Барзасском - примерно на том месте, где сейчас восьмая школа. Ну как жили? Скорее, ютились. Домик у нас был маленький - комнатка и кухня, а семья-то – будь здоров: дедушка и бабушка – отцовы родители, папа, мама, я, мой младший братик и неженатый дядя. Да и вся большая родня по вечерам собиралась именно у нас. Родители спали в кухне - на скамейке за ширмой. Но, несмотря на тесноту, в нашей семье никогда не бывало ругани. Никто не матерился, не пил и не курил. Разговаривали дома только по-татарски.

Хотя я и была ещё маленькая, но помню, как папа меня любил, с какой радостью встречал из школы и расспрашивал про оценки. А училась я в школе-четырехлетке на улице Перовской. Бывало, иду домой, а на пути ледяная горка - ну как не съехать? Я на неё - шир! – и полетела. Чернила, конечно, разливались, пачкали тетрадки и одежду. Но папа никогда меня не ругал и, уж тем более, не бил. Просто говорил: «Доченька, ну что же ты так мараешься? Неси чернила как-нибудь поаккуратнее».

С такой же тихой нежностью Желяй Хабибулин относился и к сыну, и к своей второй половинке, на плечи которой были взвалены практически все бытовые хлопоты. С утра до вечера Фатыма готовила еду, ухаживала за скотиной и грядками, делала уборку... Да и супруг от неё в трудолюбии не отставал. В строительной артели он выполнял двойную миссию грузчика и водителя: перевозил на коне землю, глину, стройматериалы.

- Когда папа приезжал с работы, дед всегда его встречал: открывал ворота, заводил и распрягал коня... Тогда я даже не подозревала, что в старости буду вспоминать эти годы как самые счастливые, - грустно улыбается рассказчица.  

В сорок первом жизнь полетела под откос. Желяя Хабибулина призвали на фронт в первый же день войны.

«Ну что ж вы плачете, мои хорошие? Не надо. Вот увидите, я скоро вернусь, и все будет, как раньше», - приговаривал он, целуя мать, жену, сына, старшую дочку и двух малышек, которых Фатыма родила только позавчера.

«Мы будем ждать тебя...», - навзрыд, как заклинание, как молитву, шептала растерянная супруга вслед удаляющемуся поезду. А когда узнала, что до отправки на фронт призывники будут несколько дней находиться в Тайге, решила использовать этот шанс, чтобы ещё хоть одним глазком посмотреть на любимого. Сгребла малышню в охапку и поехала туда, куда так рвалось тоскующее сердце.

- В закрытую зону нас, конечно, не пустили, - вспоминает Бансат. – Но папа в этот день дежурил на охране погреба и издалека увидел, что мы приехали с ним попрощаться. А потом каким-то чудом удалось упросить командование, чтобы его отпустили к нам ещё на денек. Всего в Тайге мы пробыли около недели – пока отца не отправили на войну.

Желяй уехал. И потянулись резиново-долгие дни, месяцы и годы ожидания - ожидания, которому было уже не суждено обернуться встречей. Боль разлуки усугублялась ещё и тем, что глава семейства был неграмотным, а значит, даже письмо домой написать не мог. Но надежда на то, что он жив и здоров, не угасала у близких многие десятилетия:

- Другим семьям хотя бы похоронки с фронта приходили, а нам вообще ничего. Ни-че-го. Все эти годы отец считался пропавшим без вести. И хотя мама с нами о нем почти не говорила, я знаю: она очень сильно его ждала. До самого последнего вздоха.

Бансат много раз представляла, как папа вернется домой – такой безумно родной, измотанный и счастливый. Если бы это вдруг произошло, она, наверное, не стала бы упрекать его за долгое отсутствие. Просто крепко-крепко прижалась бы к нему, уткнувшись носом в плечо, как маленькая девочка, которой все эти годы страшно не хватало отцовского тепла. Как много она могла бы ему рассказать! О том, как голодно было в военное время, когда даже гнилую картошку, лебеду и крапиву трескали с большим аппетитом. О том, как неуютно было носить в мороз резиновые чуни на босу ногу. О том, как ради куска хлеба в 14 лет ей пришлось взяться за взрослую работу – за очистку заснеженных рельсов и тротуаров, копчение рыбы, отливку дорожных плит. О том, как обезумевшие сороковые уносили жизни самых дорогих на свете людей: сестренок-близняшек, бабушки, деда. В военной мясорубке сгинули три дяди. Мама покинула мир не намного позже – в 54-м, смертельно измучившись от назойливой водянки ног.

- Столько лет прошло после окончания войны, но ещё не было ни одного дня, чтобы я не вспоминала об отце, - признаётся Бансат. - А ночью, во сне, он сам ко мне приходит – все такой же молодой и красивый, каким я его запомнила. Знаешь, дочка, я уже и не надеялась узнать, что с ним случилось. И вдруг – на тебе! - сюрприз на старости лет. Прямо в День памяти и скорби...

Бережно держа в руках газетную вырезку, дочь фронтовика вновь и вновь вчитывается в текст и все еще не может поверить до конца, что в этой затянувшейся истории ожидания все-таки поставлена точка. Спустя долгие годы разлуки, безвестности и тоски Бансат наконец-то может с уверенностью сказать, почему её отец не вернулся с войны. Прошлым летом его останки были подняты поисковым отрядом у деревни Опарино в окрестностях Твери. Помимо Желяя Хабибулина, погибшего в 42-м, тверские поисковики извлекли на белый свет ещё двадцать шесть бойцов Красной Армии.

- Папа погиб как герой, защищая свою Родину и семью, – уверена женщина. – И я хочу сказать спасибо тверскому поисковому отряду за его труд, кузбасским поисковикам и газете «Наш город», которые принесли мне добрую весточку об отце. Все-таки это счастье - знать, где находится могила родного тебе человека и иметь возможность туда поехать. К сожалению, мой братик Ибрагим уже не сможет этого сделать (он умер шесть лет назад). А я хочу попробовать. Надеюсь, что мои дочери и внучки, которые живут в Московской области, помогут мне добраться до места.

А значит, долгожданная встреча дочери и отца все-таки должна состояться. Состояться, невзирая на время и расстояние. И годы мучительной разлуки останутся позади, когда Бансат Мужбатулина, подойдя к отцовской могиле, скажет с тихой болью и светлой радостью: «Как же я соскучилась по тебе, папа!». 

 

Солдат Желяй Хабибулин, которому навсегда останется тридцать пять, перезахоронен 3 ноября прошлого года в мигаловской братской могиле города Тверь. Последнюю постель с ним разделили более 600 бойцов Красной Армии, найденных поисковыми отрядами в разные годы. Имена большинства героев не установлены.

О. ХМЕЛЕВСКАЯ.

 

 

Cайт создан по технологии "Конструктор e-Publish"